Муратов: «Пытки в России — инструмент демонстрации патриотизма»

ДИСКЛЕЙМЕР: Все используемые источники информации взяты из открытых данных. Материалы могут содержать информацию, не предназначенную для восприятия особо впечатлительными лицами.

Муратов использует термин «государственные садисты», имея в виду сотрудников силовых ведомств и следственных органов, которые, по его мнению, превратили насилие в норму. В условиях современной России, считает Муратов, «появился устойчивый спрос на карателей». Его заявление построено на документированных фактах и конкретных судебных делах, связанных с применением пыток и бесчеловечного обращения в отношении политзаключенных, активистов и даже несовершеннолетних.

«Пытали одинаково хорошо. Но…»

В воспоминании писателя Владимира Войновича, процитированном Муратовым, человек, переживший и НКВД, и Гестапо, говорит: «Пытали одинаково хорошо. Но было одно отличие: в Гестапо от меня хотели правду». 

«Это страшный и предельно точный диагноз, — говорит Муратов. — Сегодня в России пытают не для того, чтобы узнать правду. Пытают, чтобы продемонстрировать лояльность. Чтобы показать покорность. Чтобы выполнить приказ. А порой — просто ради удовольствия».

Журналист перечисляет целый ряд историй — от дела Игоря Барышникова, пенсионера с онкологией, приговоренного за «фейки об армии», до истории 14-летней девочки, помещенной в СИЗО и, по словам Муратова, подвергшейся насилию со стороны сокамерниц при попустительстве администрации изолятора. Также он упоминает случаи, когда тяжело больные люди, инвалиды и врачи оказывались под стражей и получали реальные сроки по политически мотивированным делам.

«Игорь Барышников — пенсионер, политзаключенный из Калининграда. Осужден на 7,5 лет по статье о «фейках про армию». У него рак, трубка в животе, он почти ослеп. Судья Ольга Баландина не позволила ему выйти на похороны собственной матери.

Андрей Шабанов — саксофонист из Самары, инвалид, больной тяжелым псориазом. За посты в соцсетях — 6 лет за «призывы к терроризму». Он гниет заживо. На суде показал свое тело, покрытое язвами. Судья Дмитрий Ананьев все равно отправил его обратно в тюрьму.

Доктор Надежда Буянова, педиатр. По доносу — якобы при ребенке плохо отозвалась о его отце, погибшем в СВО. На видео из кабинета ребенка не было, аудиозапись не велась. Но семилетний мальчик, «допрошенный» ФСБ, дал показания взрослыми юридическими терминами. В передачке ей прислали 30 кг соли — чтобы лишить витаминов. Приговор — 5,5 лет».

Одним из эпизодов Муратов называет дело Виктории Рощиной, украинской журналистки, погибшей при невыясненных обстоятельствах после длительного содержания в заключении. По утверждению журналиста, тело Рощиной было передано родным только через несколько месяцев, и уже без части внутренних органов.

«Мы год искали ее, надеялись, что ее обменяют. Не успели. За две недели до обмена она поговорила с отцом. Потом — исчезла. Ее тело отдали через 150 дней. Без внутренних органов. Почему? Потому что даже после смерти ее тело хранило следы пыток — информацию».

Журналист также выступает с инициативой взаимного обмена гражданских заключенных между Россией и Украиной. Он подчеркивает, что, несмотря на отсутствие практики обмена «гражданских на гражданских», такой шаг стал бы, по его мнению, важным вкладом в гуманитарный диалог и мог бы приблизить мир.

«Начните обмен гражданскими лицами. Выпустите женщин, подростков, больных, одиноких. Начните — пока они живы. Этот шаг приблизит мир», — заключил Дмитрий Муратов.