ВСТУПЯТ ЛИ АРАБСКИЕ СТРАНЫ В ВОЙНУ С ИРАНОМ?

Ближний Восток на пороге «Большого взрыва»

Март 2026 года стал критическим моментом для архитектуры безопасности Ближнего Востока. После массированных ударов США и Израиля по Ирану 28 февраля, Тегеран перешел к стратегии «регионального возмездия». Теперь целями атак стали не только израильские объекты, но и американская военная инфраструктура в арабских странах, которых обвинили в пособничестве агрессии.

На фоне этой эскалации перед регионом встал судьбоносный выбор. Ситуация осложняется тем, что ракеты уже падают на территорию арабских монархий, а дипломатические миссии закрываются. Саудовская Аравия, ОАЭ и Катар официально запретили использовать свои базы для ударов по Ирану, опасаясь, что большая война мгновенно уничтожит их колоссальные экономические достижения последних десятилетий.

Основной вопрос остается открытым: вступят ли арабские страны в прямую войну против Ирана, защищая свой суверенитет, или предпочтут любой ценой остаться в стороне от катастрофического столкновения?

Далее мы детально разберем позиции ключевых игроков региона. 

1. Саудовская Аравия

Начнем с самого влиятельного игрока региона. Саудовская Аравия — ключевой игрок Ближнего Востока, стремящийся сохранить лидерство, не превращая свою территорию в поле боя. С 4 марта 2026 года, после атаки дронов на посольство США в Эр-Рияде и эвакуации части американских дипломатов, в Королевстве введен режим чрезвычайных мер.

Для наследного принца Мухаммеда ибн Салмана большая война — это прямая угроза проекту Vision 2030. Инвестиции в сотни миллиардов долларов в футуристические города и туризм абсолютно несовместимы с ракетными ударами. Опыт 2019 года, когда атака на заводы в Абкайке и Хурайсе парализовала почти 50% нефтедобычи, доказал: даже современные системы ПВО не защитят гигантские объекты от массированных роев беспилотников.

Именно поэтому Эр-Рияд наложил вето на использование своего неба для ударов по Ирану, опасаясь мести прокси-группировок (хуситов). Вместо эскалации Королевство выбирает дипломатию, используя каналы связи с Тегераном, восстановленные в 2023 году при посредничестве Китая. Саудовская Аравия позиционирует себя как миротворец, ведя закулисные переговоры, чтобы убедить Иран в своем нейтралитете и спасти экономические реформы будущего.

2. Объединённые Арабские Эмираты

Для Объединенных Арабских Эмиратов война — это экзистенциальная угроза их нынешней модели глобального делового и туристического хаба. 1 марта 2026 года Абу-Даби официально разорвал дипломатические отношения с Ираном после ударов по своей территории. Этот шаг стал сигналом тревоги, но не объявлением войны: Эмираты делают всё возможное, чтобы не допустить полномасштабного втягивания в конфликт.

Иранские атаки на отели и аэропорты уже спровоцировали отток туристов и инвесторов, нанося удар по имиджу Дубая и Абу-Даби. Память об ударах хуситов в 2022 году заставляет власти ОАЭ готовиться к худшему: прямое столкновение с Тегераном может привести к закрытию Ормузского пролива, что парализует порты и остановит реэкспорт — основу торговли страны.

В попытке сохранить баланс Эмираты запретили США использовать базу Аль-Дафра для атак на Иран. Вместо участия в коалиции Абу-Даби фокусируется на пассивной обороне, закупая израильские системы ПВО и усиливая союз с Вашингтоном, при этом стараясь не дать Тегерану ни малейшего повода для массированного удара, который способен обнулить десятилетия прогресса.

3. Бахрейн

Бахрейн занимает самое уязвимое положение в Заливе. Здесь дислоцирован Штаб 5-го флота ВМС США, что делает остров ключевым военным узлом противника в глазах Ирана. Из-за географической близости к иранскому побережью Манама рискует стать первой точкой удара в случае полномасштабного конфликта.

В отличие от других монархий, в Бахрейне значительная часть населения — шииты. Тегеран годами пытался использовать этот фактор для дестабилизации правящей династии. В условиях войны 2026 года риск внутренних беспорядков, подогреваемых Ираном, возрастает многократно.

Полностью завися от оборонного «зонтика» США и Саудовской Аравии, Бахрейн оказывается в ситуации, где его вступление в войну может стать неизбежным следствием первой же иранской ракеты.

4. Кувейт

Для Кувейта угроза большой войны в 2026 году — это болезненный дежавю. Страна, пережившая иракское вторжение в 1990 году, панически боится стать разменной монетой в региональном конфликте.

Несмотря на размещение крупных американских баз (Кэмп-Арифджан), Кувейт так же официально запретил использовать свою территорию для наступательных операций против Тегерана. Главный страх — превращение страны в «буферную зону» между Ираком (где сильны проиранские силы Хезбалла) и Саудовской Аравией. Любая эскалация в Персидском заливе мгновенно блокирует единственный экспортный путь Кувейта, делая его экономику заложником иранских ВМС. Власти страны делают ставку на «тихую дипломатию», пытаясь удержать США от ударов со своей земли, чтобы не спровоцировать Иран на уничтожение своих нефтяных терминалов.

5. Катар

Для Катара вступление в войну — это гарантированное экономическое самоубийство. События марта 2026 года поставили под удар многолетнюю стратегию Дохи как главного посредника между Вашингтоном и Тегераном.

Главный риск: На территории страны находится крупнейшая авиабаза США Аль-Удейд. Доха официально запретила использовать её для ударов по Ирану, чтобы не превратиться в легитимную цель для иранских ракет. Однако само присутствие объекта делает Катар заложником ситуации, напоминая о судьбе Кувейта в 1990 году.

Экономический тупик: Катар делит с Ираном крупнейшее в мире газовое месторождение (Северное/Южный Парс). Любой конфликт в зоне добычи парализует мировые поставки газа и уничтожит бюджет страны. Чтобы избежать катастрофы, Катар балансирует на грани: укрепляет оборону через союз с США, но одновременно держит открытыми каналы связи с Тегераном, стараясь любой ценой сохранить хрупкий нейтралитет.

6. Иордания

Иордания оказалась в самой сложной дипломатической ловушке: она вынуждена сбивать иранские ракеты, стараясь при этом не стать прямым участником войны на стороне Израиля или США. С начала марта 2026 года иорданские ВВС регулярно перехватывают иранские дроны в своем небе, что Тегеран трактует как прямую помощь противнику.

Главный вызов: Для Короля Абдаллы II опасность войны носит не только внешний, но и внутренний характер. Любые действия, выглядящие как защита Израиля, провоцируют массовые протесты среди палестинского большинства населения страны. Амман опасается, что Иран намеренно использует эти настроения для дестабилизации режима.

Риск вступления в войну: Иордания занимает уникальную нишу — она перехватывает ракеты, называя это «защитой собственного суверенитета», а не вступлением в коалицию. Однако усиление патрулирования границ из-за угрозы проиранских группировок из Сирии и Ирака показывает: терпение страны на пределе. Чем дольше длится эскалация, тем меньше шансов у Аммана удержать этот шаткий нейтралитет.

7. Оман

Для Омана, десятилетиями бывшего главным посредником между Вашингтоном и Тегераном, конфликт марта 2026 года стал личным внешнеполитическим поражением. Война началась спустя считанные часы после того, как в Маскате был достигнут прогресс по ядерной сделке, что фактически перечеркнуло усилия «ближневосточной Швейцарии».

Главный вызов: Нейтралитет Омана перестал быть гарантией безопасности — ударам иранских дронов уже подверглись стратегические порты Салала и Дукм. Несмотря на заявления главы МИД Бадра Аль-Бусаиди о том, что «двери для дипломатии открыты», страна впервые за десятилетия оказалась перед необходимостью выбирать сторону. Атаки на национальную инфраструктуру делают сохранение прежней посреднической роли практически невозможным, подталкивая Маскат к более жесткому оборонному союзу с соседями по Заливу. 

8. Египет

Для Каира война с Ираном — это прежде всего угроза финансового коллапса. Несмотря на отсутствие общих границ с Тегераном, Египет напрямую зависит от стабильности в Персидском заливе. Президент Абдель-Фаттах Ас-Сиси официально заявил, что Египет прилагает «искренние усилия» для деэскалации, так как конфликт такого масштаба грозит крахом целым государствам региона.

Каир решительно осудил иранские удары по монархиям Залива, видя в них угрозу общеарабской безопасности. Но основной страх властей — падение доходов от Суэцкого канала и срыв критически важных поставок газа. Для Египта вступление в войну маловероятно, но его экономика уже несет потери, сравнимые с прямыми военными действиями, что делает страну одним из самых активных сторонников немедленного мира. 

9. Сирия

Сирия образца 2026 года больше не является «верным союзником» Тегерана. После падения режима Асада в 2024 году новые власти Дамаска выбрали проарабский и прагматичный курс.

Вместо того чтобы стать плацдармом для иранского «ответа», Сирия направила элитные подразделения к границе с Ливаном. Цель — полностью заблокировать поставки оружия «Хезболле» и не допустить втягивания страны в войну. Для Дамаска вступление в конфликт на стороне Ирана исключено; напротив, Сирия сегодня выступает как буфер, ограничивающий возможности иранских прокси в регионе.

10. Ирак

Ирак остается самым нестабильным элементом ближневосточного пазла. Официальный Багдад отчаянно пытается сохранить нейтралитет, но фактически не контролирует ситуацию внутри страны.

Пока правительство призывает к миру, базирующиеся в Ираке проиранские группировки уже активно участвуют в конфликте, атакуя американские объекты. Ирак лишен возможности контролировать собственное небо, ставшее коридором для иранских ракет. Это ставит страну под прямую угрозу ответных ударов Израиля, превращая Ирак в поле боя вопреки воле его официального руководства. 

Технический кризис

К началу марта 2026 года запасы ракет-перехватчиков (Patriot и THAAD) у Саудовской Аравии и ОАЭ оказались на грани истощения. Сообщается, что некоторые государства израсходовали запасы, накопленные за годы, всего за 4 дня. Иран применил тактику «насыщения», запуская сотни дешевых дронов-камикадзе вперемешку с баллистическими ракетами. Это заставило арабские ПВО расходовать дефицитные ракеты стоимостью $3–4 млн за штуку на цели, стоящие всего несколько тысяч долларов.

Главный вызов: 3 марта Эр-Рияд и Абу-Даби направили в США экстренные запросы на восполнение арсеналов. Возник опасный парадокс: арабские столицы официально запрещают использовать свои базы для ударов по Ирану, но вынуждены просить Вашингтон защитить их от иранского «возмездия». Без немедленных поставок с Запада критическая инфраструктура — нефтяные вышки и опреснительные заводы — может остаться беззащитной уже к концу текущей недели.

Заключение

Конфликт марта 2026 года окончательно разделил арабский мир. Пока Египет, Иордания и «Новая Сирия» изолируются от иранского влияния, монархии Залива оказались заложниками географии, превратившись в мишени для Тегерана. Главный страх региона — удары по опреснительным заводам (запас воды в которых составляет всего 3–5 дней) и перекрытие Ормузского пролива, через который проходит 20% мирового трафика нефти.

Сегодня арабский мир — не союзник Запада в нападении, а коллективный заложник ситуации. Лидеры региона делают всё, чтобы предотвратить удары по Ирану со своих баз, надеясь сохранить нейтралитет. Однако если иранское «возмездие» лишит их города воды и хлеба, стратегия осторожности мгновенно сменится на полномасштабную войну за выживание, масштабов которой мир еще не видел.

Автор: Азиз Солиев.